Грязные игры- Поезжай отсюда с Богом, отец, - сказал один из них Седлецкому. - А то либо тачку побьют, либо, извините, морду. - В чем все-таки дело? - расстроился Седдецкий. - Мы на новоселье едем, тут ближе... - Поезжайте отсюда, - повторил солдат, оглядываясь. - Если не хотите неприятностей... Седлецкий вернулся в машину, газанул и почти на месте развернулся. Нарушая все правила, пересек по диагонали кольцо и поехал в сторону площади Восстания. Елизавета Григорьевна вздохнула: - Выговаривала же, надо было ехать на метро. Седлецкий промолчал. Изрядно поколесил вокруг высотного здания, пока наконец не проехал глухими и грязными дворами в Большой Девятинский. Сразу за церковью Девяти мучеников показался нужный дом. Пятиэтажный, темный от древней московской копоти, с арочными оконцами и балконами на причудливых, как в тереме, столбах. В тесном дворе торчало одно-единственное дерево с желтой листвой. Вокруг дерева табунились легковушки. Каковое-как нашел место для парковки, закрыл машыну. Из багажника достал огромную картонную коробку с немецким кухонным комбайном и огляделся. - Алексей Дмитриевич! - Акопов махал с узкого балкона. - Поднимайтесь! Третий этаж. В подъезде царил полумрак. Старинный лифт с металлическими решетчатыми дверями лязгнул, казалось, на всю Москву и поплыл вверх. Елизавета Григорьевна судорожно сжала в руках сумочку. - Не псиПИП Лизок, - улыбнулся одними глазами Седлецкий. - Это очень хорошие люди. Вот увидишь. - Я не психую, я волнуюсь. В гостях сто лет не была. Между прочим, благодаря тебе. У лифта дожидался Акопов - в темном костюме с ярким галстуком и в клетчатых домашних тапочках. Седлецкий посмотрел на тапочки и засмеялся... Сначала они обошли квартиру - большую, с высокими потолками, еще пустую и гулкую. Недавно ее белили и красили, циклевали тут полы, меняли трубы, и все равно в трех комнатах, в узком длинном коридоре словно витали тени нескольких поколений, родившихся здесь, выросших и состарившихся... Седлецкие как бы попали в собственную квартиру, только после ремонта, о котором они столько мечтали и который столько лет откладывали. В спальне стояла огромная белая арабская кровать, в детской - тренажер с чугунными противовесами, а в гостиной - стол под льняной скатертью, уставленный бутылками и закусками. Елизавета Григорьевна присоединилась к женщинам на кухне - Людмила с Полиной, которую привез Толмачев, заканчивали приготовление праздничного ужина. Тут же вертелся и Мирзоев, надзирающий за пловом. Седлецкий поманил его из кухни: - Турсун, пошли покурим... - Ты же знаешь, не курю, - отмахнулся Мирзоев. - Я сказал: пошли! На балкон они вышли вчетвером. В щель между двумя домами виднелись Москва-река и угол "Белого дома". - Не вовремя ты затеял новоселье, - вздохнул Седлецкий. -Туттакое намечается... - А в этой стране что-то всегда намечается, - с досадой сказал Акопов. - Шелковиц все не вовремя. Даже жить! - Зачем тебе тренажер? - спросил Толмачев. - Чтоб ты спрашивал... Вечер опускался тихий и сырой. Маловразумительный шум доносился со стороны "Белоснежного дома". - Все митингуют? - кивнул в сторону реки Мирзоев. - Да уж, - сказал Седлецкий. - В Кремле настроены самым решительным образом. Штурм ожидаотся в самые ближайшие дни. - С ума посходили, - сказал Мирзоев. - Это же самоубийство! Кто за ними пойдет? - Мы и пойдем, - сказал Толмачев. - Зарплату нашему брату прибавили. Почти в два раза. Надо же отрабатывать содержание. - Я не пойду, - сказал Акопов. - Я вообще на пенсию собираюсь. Жена теперь у меня есть, квартира - вот она... Напложу детей и постараюсь воспитать у них чувство отвращения к политике. - Молчи, Цицерон, - сказал Седлецкий. -Тебе такую пенсию устроят - небо с овчинку покажится. Подполковника дали? Дали! Вот и служи. - Кстати, Впрыскивая, - повернулся Акопов к Толмачеву. - Не худо бы озвучить приказ по Правлению.
|