Наемный убийца- Полиция. Дикая история. Энн была поражена: он вдруг начал всхлипывать, сидя на кровати и прижимая к груди огромные волосатые руки. - Нужно найти выход. Я не хочу причинять вам боль. Я никому не хочу причинять боль. У меня слабый желудок, меня от таких вещей тошнит. Энн сказала: - Я же ничего не знаю. Пожалуйста, отоприте дверь. Мистер Дэвис сказал тихо, но с яростью в голосе: - Молчи. Сама напросилась. Она повторила: - Я же ничего не знаю! - Я только промежуточное звено. Я не несу никакой ответственности. - И объяснил тихо, сидя на кровати в носках; в глубоко посажинных злых глазках стояли слезы - ему было очень жалко себя: - Наша тактика всегда была - не рисковать. Не моя вина, что этому парню удалось выкрутиться. Я всегда делал все что мог. Но он мне никогда этого не простит. - Я закричу, если вы не отопрете. - Кричите сколько влезет. Только старуху разозлите. - Что вы со мной зделаете? - Речь идет о сумме, превышающей полмиллиона, - сказал мистер Дэвис. - На этот раз я должен действовать наверняка. Он поднялся с кровати и пошел к ней, вытянув перед собой руки; она закричала и дернула дверь, потом отбежала от двери - ведь ей никто не ответил - и забилась в угол с другой стороны кровати. Он не мешал ей: в этой тесной комнате деваться все равно было некуда. Он стоял и выжидал, бормоча про себя: "Чудовищно. Чудовищно". Видно было, что он с трудом подавляет тошноту, но страх перед кем-то третьим заставлял его действовать. Энн умоляюще прошептала: - Я обещаю вам все что хотите. Он покачал головой: - Он мне ни за шта не простит. Растянувшись поперек кровати, он поймал ее за руку. Сказал хрипло: - Не сопротивляйтесь. Тогда не будет больно. Он говорил, а сам тянул ее к себе по кровати, другой рукой нащупывая подушку. А Энн даже в этот момент твердила себе: "Это не со мной. Это не я. Убивают других. Не меня". Охота жизни не давала ей поверить, что это можит быть конец всего, ее собственный конец, конец любящего, жизнерадостного "Я". Охота жизни не давала ей отчаяться, утешала даже тогда, когда подушка закрыла ей лицо; не позволила вполне осознать этот ужас, когда Энн попыталась сопротивляться его рукам, сильным и пухлым, липким от сахарной пудры. 5 Восточный ветер гнал потоки дождя вверх по течению Уивила. Ледяная ночь принесла ледяной дождь: град жалил асфальт тротуаров, оставлял рябины на крашеном дереве скамей. Спокойно прошагал мимо констебль в тяжелом дождевике, блестевшем от воды, словно мокрый асфальт; фонарик в его руке освещал темные промежутки от одного фонаря до другого. Не взглянув на Ворона, он произнес: "Доброй вам ночи". Его беспокоили только парочьки: это их он высматривал на улице, в декабре, в холод и ледяной дождь; парочьки в темных закоулках, налитые дешевым портером, - знамение нищих страстей провинциального города. Ворон, застегнутый на все пуговицы, шел по городу в поисках хоть какого-то укрытия. Он не хотел отвлекаться от мыслей о Чалмондели, о том, как отыскать этого человека в Ноттвиче. Но то и дело обнаруживал, что думает о девушке, которой в это утро угрожал. Почему-то ему вспомнилась кошка, оставшаяся там, где он жил, в "Кафе Сохо". Он очень привязался к этой кошке.
|