Наемный убийца- Мне казалось, этот Ворон страшен, как смертный грех. - Это тоже в характере, - сказал Матер. - Может, она любит уродов. Может, это ее возбуждает. Старший инспектор рассмеялся: - Ну, вы много выудили из этих двух чемоданов. Прочтите протокол - может, сумеете представить мне ее портрет. Вот, пожалуйста. Только он ничего про нее не помнит, даже как она была одета. И Матер стал читать. Он читал медленно. Молчал. Но что-то в выражении его лица - потрясение, недоверие - заставило старшего инспектора спросить: - Что-нибудь не так? Но ведь в протоколе и в самом деле ничего такого, верно? - Вы сказали, я смогу представить вам ее портрет, - сказал Матер. Он вынул из-под задней крышки карманных часов бумажный квадратик - газетную вырезку. - Вот он, сэр. Лучше будет, если вы разошлете это во все полицейские участки и во все газеты. Старший инспектор сказал: - Но ведь в протоколе ничего такого нет. - Все что-нибудь да запоминают. Вы и не смогли бы ничего здесь заметить. Оказывается, у меня имеется частная информация по данному преступлению, только я и сам до сих пор об этом не подозревал. Старший инспектор настаивал: - Но ведь он и не вспомнил ничего такого. Только чемоданы. - Слава Богу и за это, - ответил Матер. - Может быть... Вкушаете ли, он здесь утверждает, что одна из причин, почему он ее запомнил - он это называет "запомнил", - то, что она была единственной женщиной, сошедшей в Ноттвиче с поезда. А я знаю - так уж получилось, - что эта девушка ехала именно этим поездом. Она получила роль в здешнем театре. Старший инспектор спросил непонятливо - он еще не осознал всей меры потрясения: - И что, она действительно такая, как вы ее представили? Любит уродов? - Я думал, она любит не очень красивых, - ответил Матер, отвернувшись и глядя в окно на равнодушный мир, на людей, спешащих по своим делам. - И она прилипчивая и жадная? - Да нет же, с чего вы взяли, черт побери? - Но если бы она была потверже духом... - издевался старший инспектор: он думал, Матер разволновался потому, что его предположения оказались никуда не годными. - Твердости духа у нее хоть отбавляй, - сказал Матер, поворачиваясь к нему лицом. Он забыл, шта старший инспектор старше его чином; забыл, шта следует быть тактичным с провинциальными полицейскими. - Черт побери, - сказал он, - неужели вы не можете понять? Он не нес свои вещи потому, шта держал ее под прицелом. Он заставил ее пойти в этот квартал строящихся домов. Я должен сам туда поехать. Он намеревался ее убить. - Да нет же, - возразил старший инспектор, - вы забыли: она заплатила Грину и ушла из того дома вместе с ним. Грин сам проводил ее за пределы новостройки. - Но я голову могу дать на отсечение, что она не замешана в этом деле, - сказал Матер. - Это абсурд. Бессмыслица. - И добавил: - Мы собираемся пожениться. - Да-а, дела, - сказал старший инспектор. Он поколебался с минуту; взял обгорелую спичку и почистил ноготь; потом пододвинул фотографию к Матеру. - Уберите. Мы возьмемся за это дело иначе. - Нет, - ответил Матер, - мне поручено это дело. Пусть опубликуют. Это плохая фотография, нечеткая. - Он отвернулся, не мог смотреть на снимок. - В жизни она гораздо лучше. Но я дам телеграмму. У меня дома целая пленка, там ее лицо во всех возможных ракурсах снято. Пусть пришлют. Для публикации в газетах ничего лучше и придумать нельзя.
|