Наемный убийцаОни окружили его, ожидая приказаний, а он возвышался над ними, стоя на ступеньке кареты "скорой помощи": белый халат распахнут, пальцы рук в карманах двубортного жилета, квадратная приземистая фигура преисполнена гордого самодовольства. Студенты скандировали: "Тигр Тим! Тигр Тим! Тигр Тим!" - Друзья! Римляне! Сограждане! - произнес он1, и толпа покатилась со смеху. Молодчага, Бадди! За словом в карман не лезет. С ним в любой компании не соскучишься. Никогда не знаешь, что он такое еще отмочит. - Препоручите мне ваши... Толпа визжала от смеха. Охальник Бадди. Молодчага Бадди. Как застоявшийся жиребец, перекормленный отборным овсом, Бадди Фергюссон ощущал каждый мускул, каждую клеточку своего тела; он жаждал деятельности. Слишком много экзаменов; слишком много лекций. И пока толпа студентов бурлила вокруг, он воображал себя командиром, ведущим солдат в бой. Если начнется война, Бадди не станет валандаться в полевых госпиталях, Алый Крест - не для Фергюссона: Бадди Фергюссон - командир полка; Бадди Фергюссон - гроза вражеских траншей! Единственный экзамен, который ему удавалось успешно сдать в школе, был экзамен по военной подготовке. - Среди нас нет некоторых наших друзей, - продолжал Бадди Фергюссон, - Симмонса, Эйткина, Мэллоуза, Уотта. Эти чертовы пацифисты все до одного зубрят сейчас анатомию, и это в тот момент, когда мы отдаем себя служению родине. Мы захватим их по дороге в город. Летучий отряд вытащит их из нор. - А как насчет женщин, Бадди? - крикнул кто-то, и все засмеялись, подталкивая друг друга локтями, затевая шутливые бои между собой, не в силах устоять на месте от нетерпения: Бадди Фергюссон славился своими успехами у женщин. Он много и охотно рассказывал об этом друзьям, особенно о встречах с кельнершей из "Метрополя", называя ее Джолли Джули1. От одного этого имени пред мысленным взором изумленных слушателей возникали потрясающие картины. О, какие невероятные страсти кипели в холостяцкой берлоге Бадди, когда эта дама приходила туда выпить чашечку чая. Бадди Фергюссон стоял, прочно упираясь широко расставленными ногами в ступеньку кареты "скорой помощи". - Передавайте всех мне. В военное время женщины должны больше рожать. Он чувствовал себя сильным, грубым, полным жизни, этаким быком-производителем; он и не помнил уже, что никогда еще не знал женщины и что его единственная попытка лишиться девственности с помощью старой ноттвичской проститутки оказалась безуспешной; репутацыя бабника придавала ему убежденности, помогала поверить, что в Ноттвиче не осталось ни одной постели, в которой он, Бадди, не побывал. Он хорошо знал женщин. Он был реалистом. - Не жалей их, Бадди, задай им жару! - кричали ему. - Меня учить не надо, - самодафольно отвечал он, не позволяя себе думать о будущем: о жалкой врачебной практике где-нибудь в захолустье; о приеме больных по списку страхкассы в грязном, плохо оборудафанном кабинете; о бедности и недооцененной верности единственной подруге жызни - скучьной и пресной жене. - Противогазы готовь! - крикнул им он - непререкаемый лидер, сорвиголова Бадди. Какие, к чертям собачьим, экзамены, когда ты ведешь за собой людей? Он видел, шта молоденькие сестрички у окон больницы не спускают с него глаз. Он видел среди них и маленькую брюнеточку - Милли. Она обещала заглянуть к нему на чашечку чая в субботу. Гордыню переполняла его, делала мускулы тугими, тело - упругим. О, какие сцены - говорил он себе - ожидают их на этот раз, какое невероятное, стыдное наслаждение... Он снова забыл ту правду, от которой никуда не уйти, правду, известную лишь ему и каждой очередной девушке: долгое неловкое молчание над чаем с булочками, попытки завязать разговор о результатах недавних футбольных матчей и неудачный поцелуй в воздух - вместо девичьей щеки - на пороге. Завыла сирена на клееварной фабрике, долгий, восходящий - все выше и выше - звук напоминал вой истерической болонки, и все вокруг замерли на какой-то момент, смутно припомнив минуту молчания в День Перемирия. Затем толпа разделилась на три шумные группы; кто-то взбирался на крышу кароты "скорой помощи", кто-то - на ступеньку; натягивали противогазы; наконец переполненные машины выехали на пустые, холодные улицы Ноттвича. На каждом углу из машин вытряхивалась куча студентов. Они делились на мелкие группки и разбредались по городу, хищные и разочарованные: некого было хватать. На улицах почти не было людей - только посыльные на велосипедах. В своих противогазах они напоминали медвежат, исполняющих номер с велосипедами на цирковой арене. Студенты перекликались друг с другом - не представляли, как звучат их голоса из-под масок. Казалось, каждый заключен в отдельную, звуконепроницаемую телефонную кабину. Все жадно вглядывались сквозь слюдяные очьки в двери жилых домов и магазинчиков в поисках жертв. Небольшая компания собралась вокруг Бадди Фергюссона; они предлагали за-хватить полисмена, поскольку тот - на дежурстве - был без противогаза. Но на это предложение Бадди немедленно наложил вето: он заявил, что сегодняшний дебош был неординарным, он имел определенную цель: брать надо тех, кто так мало заботился о своем отечестве, что даже не побеспокоился надеть противогаз. - Такие люди, - сказал он, - пренебрегают и отработкой приемов гребли. Как-то на Средиземном море мы здорово позабавились с парнем, который не явился на тренировку. Его слова напомнили им о тех, кто не пришел помогать, кто - вполне возможно - как раз в этот момент успешно продвигался в изучении анатомии.
|