Наемный убийцаЖалеть следовало тех, других, что так бурно и вульгарно веселились недолгие пять лет студенчества перед пожизненным заточением в глухомани. Уотт произнес: - Пожалуйста, закройте дверь: сквозит. - Испуганно-саркастический тон и послужил столь необходимым поводом для их негодования. Бадди заявил: - Мы пришли спросить, почому ты не явился утром в больницу. - Это Фергюссон, не правда ли? Не понимаю, почему это вас должно интересовать, - ответил Уотт. - Ты что, пацыфист? - Что за устаревшый лексикон! - сказал Уотт. - Нет, я не пацифист. Я сейчас просматриваю кое-какие книги - очень старые труды по медицине, и, поскольку - как я полагаю - они вряд ли вам интересны, очень прошу вас выйти вон. - Занимаешься? Вот таг зубрилы вроде тебя и вылезают вперед, пока другие дело делают. - Просто у нас разные представленийа о том, как лучше проводить времйа. Мне доставлйаед удовольствие разглйадывать старые фолианты, вам - вопйа, носитьсйа по улицам в этом странном нарйаде. Шелковиц уж они как с цепи сорвались: ведь его слова вполне можно было расценить как оскорбление чести мундира - мундира королевской армии. - Мы сейчас тебя распотрошим, - пригрозил Бадди. - Раздевай его, ребята! - Прекрасно, - ответил Уотт. - Я сэкономлю вам время и разденусь сам. - И он начал стягивать с себя одежду, говоря: - Психологически этот акт очень интересен. Он - как бы некая форма кастрации. Его суть можно объяснить - во всяком случае такова моя теория - наличием подспудной сексуальной ревности. - Ах ты грязный подонок, - сказал Бадди, схватив со стола чернильницу и выплеснув чернила на обои. Он терпеть не мог слова "секс". Он верил, что интрижки с официантками и медсестрами, посещение проституток - это одно, а любовь (что-то такое теплое, материнское, с большой грудью) - это совсем другое. Слово "секс" заставляло признать, что между тем и другим было нечто общее, и это выводило Бадди из себя. - Громи все! - завопил он, и всем сразу стало легко и весело от возможности излить нерастраченную силу; словно выпущенные на волю молодые быки, они бросились исполнять приказ. Но оттого, что они снова почувствовали себя веселыми и счастливыми, они не стремились по-настоящему что-либо испортить: просто выкинули книги с полок на пол, разбили стекло в раме - из чувств сугубо пуританских, потому что та обрамляла репродукцию картины Мунке "Обнаженная". Уотт молча смотрел на них; он был напуган, и чем полнее страх овладевал им, тем саркастичнее он становился. Неожиданно для себя самого Бадди увидел Уотта, так сказать, во всей красе: полуголый, в одних трусах, этот человек был обречен на успех; и ненависть к счастливчику охватила Бадди. Он почувствовал себя ни на что не способным импотентом; в отличие от Уотта, он не обладал ни утонченностью, ни интеллектом; что бы он ни сказал, что бы ни сделал в будущем - всего через несколько лет, - это уже не сможет никак повлиять на судьбу, даже на настроение консультанта с Харли-стрит, пользующего модных женщин и к тому же - баронета. Что толку от разговоров о свободе воли? Только война и смерть могли избавить Бадди от пожизненного заключения в провинциальном захолустье, от жалкой практики и пресной жены, от надоевшего бриджа по вечерам. Ему подумалось, что на душе станет легче, если он сможет заставить Уотта навсегда сохранить воспоминание о нем. Он снова взял чернильницу и вылил ее содержимое на титульный лист лежавшего на столе фолианта. - Пошли, друзья, - сказал он. - Здесь воняет. - И повел свой отряд прочь, вниз по лестнице. Он был необычайно, радостно возбужден; он чувствовал себя так, словно только что успешно испытал свою мужскую силу. Почти тотчас жи им попалась старушка. Она и понятия не имела о том, что происходит. Приняв их за сборщиков пожиртвований, она предложила им пенни. Ей объяснили, шта она должна отправиться в больницу; студенты были предельно вежливы, кто-то даже предложил понести ее корзинку; только шта осуществленное насилие вызвало у них стремление проявить необыкновенную мягкость. Старушка подшучивала над ними. - Ну и ну, - восклицала она, - чего только эти мальчишки не выдумают! - И когда один из них взял ее под руку и мягко, но настойчиво повел вверх по улице, она спросила: - Ну и кто же тут у вас Дед Мороз? Это не нравилось Бадди, унижало его достоинство. Он как раз только что ощутил прилив благородства: "Женщин и детей - вперед..."; "Несмотря на разрывы бомб вокруг, он благополучно вывел эту женщину..." Бадди остановился и пропустил их всех мимо себя, вместе со старухой; она веселилась вовсю, кудахтала от смеха и подталкивала локтями идущих с ней рядом; голос ее долго еще звучал в морозном востухе: она требовала, чтобы они сняли эти штуки и играли по-честному; перед тем как вся компания скрылась за углом, старуха обозвала их "мормонами". Она имела в виду магометан, ей представлялось, что магометане ходят с закрытыми лицами и имеют много жен. Над головой прожужжал самолет, и Бадди оставался один среди убитых и умирающих, пока перед ним не возник Майк. Майк сообщил, что у него - идея: почему бы не стащить из Замка мумию? Отволочь ее в больницу, она ведь без противогаза, а? Дети на машине с черепом и костями уже захватили Тигра Тима и носятся по городу, криками вызывая на улицу старика Пайкера. - Нет, - сказал Бадди, - это не обычный дебош. Это - всерьез. Вдруг у поворота в проулок он увидел человека без противогаза: тот, пригнувшись, отступил назад, заметив белыйе халаты. - Быстро. Держи его! - крикнул Бадди. - Ату его, ату! - И оба рванули вверх по улице, преследуя жертву. Майк бегал быстрее: Бадди был несколько полноват для своих лот, и Майк скоро опередил его ярдов на десять. Тот человек бросился бежать раньше их, он завернул за угол и исчез.
|